Апр
6

Пять лет спустя или другая реальность

В пятилетнюю годовщину финансово-экономического кризиса появилось множество научных, аналитических и экспертных публикаций, посвященных его причинам и следствиям, сегодняшнему состоянию мировой экономики. Одной из самых заметных стала статья Нобелевского лауреата Джосефа Стиглица «Пять лет между небом и землей». Еще в своей книге 2010 года «Крутое пике и новый экономический порядок» Д.Стиглиц сделал вывод, что «кризис выявил фундаментальные недостатки в капиталистической системе или, по крайней мере, в той ее своеобразной разновидности капитализма, которая сложилась в Соединенных Штатах Америки». Преодоление кризиса Нобелевский лауреат связывает с  новой «альтернативной моделью капитализма», которая базируется на «балансе ролей рынка и ролей правительства, достижимого во многом благодаря деятельности нерыночных и неправительственных институтов».

В статье, написанной в пятилетнюю годовщину начала острой фазы кризиса, Д.Стиглиц подводит некоторые итоги. Он отмечает, что за эти годы «проблемы так и остались неразрешенными, а отчасти еще и усугубились». Резюмируя пятилетние усилия по преодолению кризиса, он отмечает, что «финансовая система, может, и стабильнее, чем была пять лет назад, но это низкая планка – в те времена, она балансировала на краю пропасти. Представителям правительства и финансового сектора, которые поздравляют себя с тем, что банки вновь стали прибыльными, а в регуляторной систему произошли небольшие, хотя и достигнутые с большим трудом – изменения к лучшему, следует сосредоточиться на том, что еще не сделано. Стакан в лучшем случае полон на четверть; для большинства же людей он на три четверти пуст».

Фактически Д.Стиглиц говорит о том, что необходим капитализм с большим государственным регулированием, меньшей ролью финансового сектора и большим упором на социальные вопросы и интересы среднего класса. Эти мысли он развивает в недавно вышедшей книге  «The Price of Inequality: How Today’s Divided Society Endangers Our Future Paperback». Однако, представляется, что дела обстоят на порядок серьезнее. На наших глазах происходит своего рода трансформация несущих конструкций глобальной и национальных экономик. Причем эта трансформация по своей неумолимой логике, отнюдь не ведет в сторону усиления социального характера государства и уменьшению неравенства.

Чтобы разобраться с происходящими процессами, необходимо присмотреться к сложившейся парадоксальной ситуации.

Достоверно известно, что более ста экономистов, аналитиков, инвестиционных экспертов, специалистов вычислительных наук, принадлежащих к зачастую противоположным школам, придерживающихся  разных идеологических убеждений, достаточно точно предсказали сроки и масштабы кризиса. Это говорит о том, что само по себе предсказание кризиса не может выступать фактором подтверждения правоты той или иной теории или подхода.

Гораздо более интересно нечто другое. Практически никто в течение пяти лет не смог спрогнозировать текущую и краткосрочную динамику. Как правило, преобладали либо апокалиптические оценки, предрекающие крушение мировой экономики в ближайший год или даже месяцы, либо расчеты, ориентированные на начало периода процветания и благоденствия. Как мы знаем, не произошло ни того, ни другого.

Традиции экономических школ и экспертные оценки, базирующиеся на фактах докризисного мира, оказались неэффективными в посткризисной действительности. Можно говорить о том, что кризис начал формировать новую реальность. Соответственно, первостепенной задачей становится выработка понимания ее главных черт и движущих драйверов. Нужно понять, что в новой реальности сохранилось от докризисного мира, а в чем состоит новизна, сбивающая с толку экспертов и прогнозистов.

Начнем с фундаментальных черт докризисного мира, которые определяют и новую реальность. Первая, и главная черта – это тотальная финансиализация экономики. Ее масштабы таковы, что позволили гениальному русскому мыслителю А.Зиновьеву в своей книге «Запад. Феномен западнизма», написанной в 90-е годы прошлого века, назвать поздний капитализм финансизмом.  Кризис в этом плане ничего не изменил, а более того, ситуацию усугубил. Едва ли не самая наглядная характеристика финансиализации экономики – это то, что на один доллар торговых операций с товарами и услугами, приходится десять долларов операций с финансовыми активами всех видов. Не менее красноречивы данные международной исследовательской организации FSB. Если в 2002 г. активы 28 крупнейших банков составляли 48% мирового ВВП, в предкризисном 2007 г. – около 60%, то сейчас подбираются вплотную к 66%. Сегодняшний мир-  это в первую очередь мир секьюритизации и торговли финансовыми активами, и во вторую, подчиненную, производства реальных товаров и услуг.

Вторая ключевая черта – это процесс усиления неравновесности экономической системы. В главной составляющей глобальной экономики – сфере капитальных товаров и финансовых активов невидимая рука рынка не действует. Эти рынки исходно неравновесны. Эта неравновесность выполнила роль катализатора кризиса, разразившегося в 2008 г. Продолжает она усиливаться и в новой реальности. Например, за последние семь месяцев основной фондовый индекс S&P500 вырос на 14% и достиг максимального уровня за все время своего существования. Между тем, ВВП Соединенных Штатов Америки вырос за это же время на 1,7%. Т.е. цены на акции растут почти в десять раз быстрее, чем экономика.

Третьей ключевой чертой, перешедшей из докризисного мира в новую реальность, стал пирамидальный характер финансовой системы позднего капитализма. Он не только сохранился, но и усилился.  По своему экономическому смыслу и математическому выражению нынешняя глобальная финансовая система мало чем отличается от схем Понци и Мавроди. Все хорошо знакомы с ситуацией с государственными долгами, которые во многих странах мира долгое время растут по экспоненте. Прежде всего, это относится к США, Японии и Великобритании. Гораздо менее известен тот факт, что основа основ современной западной экономики, а именно, банковская система, также построена как пирамида.  Базисным институтом рыночной капиталистической экономики является банковская система, покоящаяся на депозитах. Пирамидальный характер этой системы подтверждается следующим фактом. На сегодняшний день в Соединенных Штатах Америки каждому обладателю депозита гарантированы вклады на 250 тыс. долларов. Но это бумажная гарантия. Соотношение фонда страхования депозитов к общей сумме страхуемых депозитов до кризиса составляло чуть более 1%, а сейчас всего 0,4%, по данным А.Турбанова, Генерального директора ГК «Агентства страхования вкладов», почерпнутым из официальных американских источников. Такое соотношение характеризует только пирамидальные схемы.

В качестве четвертой определяющей черты глобальной экономики остается долговременное падение многофакторной эффективности производства. Это падение нагляднее всего выражается в длящемся вот уже 50 лет падении темпов роста ВВП в развитых богатых странах. Если в 60-е годы прошлого века ВВП рос ежегодно на 5,5%, в 70-х – 3,8, в 80-х – 3,2, в 90-х – 2,8, в начале этого века, до экономического кризиса – 2,1, то в 2009-2012 гг. –  всего 0,4%.

С долговременным снижением многофакторной производительности транснациональные корпорации пытаются бороться путем сохранения системы международного разделения труда, сложившейся в 90-е и нулевые годы. Эта система базируется на том, что основные центры прибыли и создания добавленной стоимости транснациональные корпорации оставляют на территории собственных стран, а трудоемкие, малоприбыльные операции переносят в так называемые новые, развивающиеся страны. Тем самым поддерживается и закрепляется экономическое неравенство и технологическое превосходство. Это хорошо видно на примере Китая. Вот уже долгое время подавляющая часть экспертов, а также средств массовой информации прочат этой стране замечательное экономическое и технологическое будущее. Между тем, как до, так и после кризиса, более  75% экспорта из Китая осуществляется транснациональными компаниями, их филиалами или дочерними и совместными предприятиями. К чему это ведет?

Посмотрим на примере производства iPhon.  В продажной  цене iPhon 64% составляли доходы Apple, 36% – китайского сборщика. Статистически эти 36% в долларовом виде  включаются в показатели экспорта Китая. Но с точки зрения собственности и распределения цены дела обстоят не так. На долю добавленной стоимости, созданной в самом Китае, приходится лишь 1,3%. Остальная часть идет поставщикам комплектующих изделий, которые в подавляющем большинстве расположены вне страны. Сходная, хотя возможно и чуть лучшая, картина характерна и для другой технологической экспортной продукции Китая и других новых индустриальных стран.

В ходе кризиса не только не уменьшилось, но и упрочилось господство финансовой элиты в мировой глобальной экономике. Это пятая ключевая черта, характеризующая как докризисный мир, так и новую реальность. Суть дела наиболее полно раскрывает работа исследователей Федерального института технологий в Цюрихе. Они изучили данные по 37 млн. наиболее крупных предприятий и компаний мира. При этом, следует иметь в виду, что восемь тысяч крупнейших корпораций производят по данным McKinsey около 90% мирового ВВП. Выяснилось, что 40% всех компаний контролирует 147 корпораций. Причем, указанные 147 корпораций, в конечном счете, находятся под контролем 40 крупнейших структур, из которых 29 относятся к финансовому сектору, и представляют собой либо банки, либо инвестиционные и другие фонды. Т.е. одна миллионная доля компаний контролирует всю глобальную экономику. Причем, есть все основании полагать, что контроль за ключевыми финансовыми институтами осуществляется хотя и большим, но ограниченным кругом групп, семей и кланов.

Внимательный анализ отмеченных выше черт послекризисного мира, показывает, что кризис не только не решил и даже не сгладил, а, наоборот, обострил противоречия, свойственные докризисной глобальной экономике.

Особый интерес представляет выделение новых черт, проявившихся уже в посткризисный период, и по сути выступающих главными драйверами складывающейся на наших глазах реальности.

Во-первых, сегодня для США, Японии и Западной Европы, как о свершившемся факте, можно говорить о наличии как минимум трех экономических укладов и методов их регулирования. Прежде всего, это клановый, дружеский, бандитский или блатной капитализм. Этот уклад базируется на прямых и обратных связях по конвертации власти и собственности через финансовые ресурсы. Т.е. власть превращается в финансы, а затем в собственность и наоборот. Лучшим подтверждением этого является деятельность ФРС. Согласно частичному аудиту, в период кризиса ФРС передала в обмен на токсичные активы, либо предоставила фактически на беспроцентной основе более  16,3 трлн. долларов крупнейшим американским и международным банкам. Об этом можно прочитать на стр. 131 материалов аудита ФРС, опубликованных на сайте сенатора Б.Сандерса. Из них более 3 трлн. долларов, как признала ФРС в результате расследования агентства Bloomberg, составили долгосрочные беспроцентные кредиты, т.е. фактически даровые деньги. Следует отметить, что этот процесс продолжается без перерыва вот уже пятый год в виде так называемых мер по количественному смягчению или QE. Совокупные его размеры превышают на сегодняшний день 3 трлн. долларов. Причем 10% от этой суммы составляют прямые спекулятивные доходы первичных банков-дилеров, т.е. тех крупнейших финансовых институтов, которые контролируют американскую и глобальную экономику.

Второй уклад можно охарактеризовать как государственно-монополистический, программно-сетевой уклад. В его рамках действуют крупнейшие ТНК, особенно из военно-промышленного, биотехнологического, информационного и иных технологических кластеров. В рамках этого уклада опять-таки практически не действуют рыночные методы регулирования. Перераспределение средств осуществляется через государственный бюджет, в виде госзаказов, подрядов и контрактных программ. Несомненными лидерами в этом укладе являются США, Германия и Франция. В э тих странах через государственный бюджет перераспределяется от 55% – во Франции  до  41% ВВП – в США. Причем размеры финансирования государственных программ, выполняемых частными подрядчиками, главным образом в высокотехнологической сфере выросли за посткризисный период в США, Западной Европе и Японии. Например, в США они составляют в настоящее время более 200 млрд.долларов в год.

Таким образом, собственно рыночные отношения и соответственно традиционные методы формирования капитала продолжают действовать в основном для среднего и малого бизнеса в средне- и низкотехнологичных отраслях, производящих в основном товары и услуги для населения, а также в сырьевом секторе.

Свободного рынка частных производителей и традиционного капитала, о которых грезят либералы, на Западе не существует.  В посткризисную эпоху там складывается совершенно иной, сложный строй, в котором представлены уклады с разными методами регулирования и развития, которые находятся между собой в состоянии симбиоза и конфликта одновременно. Правительства и центральные банки пытаются «в ручном режиме» отрегулировать взаимодействия между этими противоречивыми укладами.

Во-вторых, драйвером новой реальности является финансово-кредитная политика, осуществляемая центральными банками и, прежде всего, ФРС, как главным эмиссионным и финансовым институтом мира.

Главная ошибка подавляющего большинства прогнозистов и состояла в том, что анализируя политику центральных банков, проводящих последние несколько лет согласованную эмиссию, они, мысля в рамках докризисного периода, уверенно предсказывали гиперинфляцию, либо катастрофу доллара. Однако, ни первого, ни второго пока не произошло.

Сложилась парадоксальная ситуация. Только ФРС в рамках QE 1,2,3 провела на сегодняшний день эмиссию более 3 трлн.долларов. Причем, конца этой эмиссии пока не видно. При этом, инфляция не превышает 1%. Сходная картина складывается в Европе и в Японии, где центральные банки также проводят масштабные эмиссии при отсутствии инфляции.

Как это могло произойти? В новой реальности финансово-денежная политика носит не рыночный, а программный характер и строится на основе не законов свободного рынка, а соглашений между эмиссионными центрами, правительствами, крупнейшими банками и корпорациями.

Анализ статистических данных за 2008-2013 гг. показывает, что основная сумма средств, влитых в экономику, пошла на финансовые рынки и на финансирование государственных расходов, а значит, в немалой степени на осуществление программ, ориентированных на высокотехнологичные сектора экономики. Причем, распределение средств  между финансовыми рынками перестало носить свободный рыночный характер. Достаточно много фактологических подтверждений того, что последние пять лет центральные банки фактически согласуют с первичными дилерами, т.е. крупнейшими банками и финансовыми институтами, направления расходования выделяемых в процессе эмиссии средств.

Главным направлением являются рынки ценных бумаг. Среди этих рынков первенство принадлежит рынкам государственных ценных бумаг, в первую очередь, США, а также фондовому рынку, где без сомнений и вполне регулируемо надувается новый пузырь. Именно с тем, что деньги направляются, прежде всего, на рынок финансовых активов в виде акций и связаны рекордные показатели индексов DJ, Nasdaq и проч. Т.е. фактически инфляция доллара, евро и иены происходит весьма заметными темпами, но происходит она в отношении активов, т.е. цены акций, облигаций и т.п. Это парадоксальным образом ведет к увеличению богатства обладателей этих активов. Дело в том, что в новой реальности произошло полное размежевание рынков реальных товаров и услуг и рынков финансовых активов. За счет роста богатства, полученного на основе стремительного подорожания  финансовых активов, резко возрастают возможности прямых инвестиций и осуществления операций по приобретению капитальных активов на внебиржевых рынках или на биржевых рынках, где операции осуществляются по предварительному согласованию.

Что же до сырьевых рынков, как рынков активов, то складывается впечатление, что в настоящее время центральные банки ограничивают возможности финансовых институтов к вложениям на этих рынках, что ведет либо к сохранению, либо к падению цен на сырьевые товары. В их цене в последние годы до 50% приходится на так называемую спекулятивную составляющую, зависящую от цены фьючерсов и других производных на эти товары.

Поскольку основная часть средств от эмиссий центральных банков в послекризсный период идет на финансовые рынки активов, то соответственно деньги почти не поступают в реальную экономику, а соответственно и не происходит инфляция. Еще одним, едва ли не важнейшим фактором, почему не происходит инфляция, является ограничение по кредитованию. Сегодня сложилась ситуация, когда банки и другие финансовые институты под завязку забиты кэшем, т.е. ликвидностью и готовы предоставлять кредиты даже под 3-5% годовых. Однако, кредиты у банков не берут ни корпорации, ни домохозяйства.

Докризисную экономику можно было охарактеризовать как закредитованую экономику. Вот уже без малого 30 лет в ней все жили в кредит, взаймы у будущего. По факту, на сегодняшний момент ситуация остается прежней, но в новой реальности все сильнее проявляется иная тенденция. Крупные корпорации не берут кредиты, поскольку они им не нужны. В условиях роста цен и спроса на финансовые активы, включая низкопроцентные корпоративные облигации, у них огромные запасы ликвидности от операций на рынке ценных бумаг. Средний, а тем более малый бизнес не берет кредиты, поскольку нет платежеспособного спроса. Реально, даже так называемая оживающая экономика США покажет по прогнозам в этом году темпы роста не более 2%. С учетом же американской статистики, которая вовсю использует так называемые геденистические индексы и другие статистические ухищрения, скорее всего экономического роста как такового нет вообще. В Западной Европе и Японии даже по официальной статистике имеет место рецессия. А если нет роста и расширения, то зачем брать кредиты. Домохозяйства также намного  менее активно, чем раньше,  берут кредиты. В  условиях не растущих длительное время доходов, высокого уровня фактической безработицы, необходимости покрытия ранее взятых кредитов и особенно процентов по ним, перед домохозяйствами стоит задача снижения кредитной зависимости. Остаются правительства. Они продолжают выступать заемщиками, но делают это более осторожно, чем раньше. Повсеместно вводится режим строгой экономии для того, чтобы уменьшить темпы нарастания госдолга.  Они предпринимают все меры для того, чтобы выйти на ситуацию уверенного обслуживания выплаты процентов по долгу. Ведь хорошо известно, что тем, кто исправно платит проценты, спокойно реструктуризируют долги.

Третьей новой чертой посткризисной реальности стала фрагментация и хаотизация глобальной экономики. Сегодня с уверенностью можно говорить, что финансовая экономика живет по одним законам, а реальный сектор – по другим. Внутри хозяйств наиболее развитых стран существует как минимум три уклада. Разнородные факторы определяют динамику отдельных видов финансовых активов. Нет синхронизации в экономической динамике США, Европы, Японии. Внутри самой Европы также сильно различаются реалии северной и центральной ее части – с одной стороны, и юга и востока– с другой. Различны динамика и ее драйверы в странах БРИКС. Этот перечь можно продолжать очень долго. Т.е. глобальная экономика, становится все более фрагментированной.

Одновременно, происходит и хаотизация экономики. О чем идет речь? В привычном для нас докризисном мире четко можно было выделить причины и следствия. Иными словами, ограниченное число факторов и параметров определяли экономическую жизнь в целом. В новой реальности различные фрагменты экономики живут, можно сказать, своей обособленной жизнью и приводятся в действие собственными драйверами. Если раньше при изменении одного параметра изменялся другой, то теперь все чаще каждый из параметров изменяется по собственной логике.  Тому много подтверждений.

Одним из самых наглядных является рынок деривативов. т.е. производных ценных бумаг, связанных с рисками. Объем этого рынка превышает 650 трлн.долларов, т.е. более чем в 8 раз мирового ВВП. Покупка и продажа деривативов в конечном счете означает покупку и продажу рисков. Можно, конечно, подойти к деривативам, как к чисто спекулятивному инструменту  и утверждать об их искусственном происхождении. Однако, простой здравый смысл подсказывает, что покупать и продавать можно лишь то, что пользуется спросом. А в основе любого финансового продукта лежат вполне реальные экономические процессы и отношения. В основе деривативов лежат риски. Огромный рынок деривативов является убедительным подтверждением тезиса о хаотизации мировой экономики.  Чем сильнее хаотизация экономики, тем выше риски, а соответственно и больше объем финансовых продуктов, их секьюритизирующих.

Из теории систем известны три их типа. Первый – это детерминированные системы. В таких системах ограниченное число факторов полностью определяет динамику системы на протяжении всей ее истории. Такая ситуация была характерна для капитализма, который описывал Маркс. Второй – это динамические системы. Именно эти системы характеризуются наличием точек бифуркации, про которые, если не знают, то слышали все. Эти системы изучает синергетика. В них в определенные периоды времени скачком меняются параметры, определяющие динамику системы. Таков был докризисный мир. Третий тип – это стахостические или хаотические системы. В этих системах, сохраняющих целостность, отдельные ее элементы и сама система управляется различными параметрами. Каждый из блоков системы имеет свои драйвера. Эти системы изучаются теорией сложности. Есть много подтверждений, что новая реальность и представляет собой стахостическую, или хаотическую систему. О том, может ли она существовать сколько-нибудь продолжительное время, можно только гадать, поскольку необходимого эмпирического материала нет, а есть только модели.

Зато с уверенностью можно сказать, что в рамках хаотической неустойчивой системы, которой на сегодняшний день является мировой социум и глобальная экономика, неизбежно должны нарастать процессы криминализации,  усиливаться социальная напряженность и как результат всего этого, обостряться борьба элит, чреватая глобальной, холодной, а местами и горячей гражданской войной.

    Category БЛОГ     Tags

1 комментарий к записи “Пять лет спустя или другая реальность”

  • Дмитрий К 14 Апрель 2014 - 12:59

    Хорошая статья.

Прокомментировать

 
ОБО МНЕ

Последние записи

Сообщество Практиков Конкурентной разведки (СПКР)

Архивы